— Но, по-моему, Оксфорд-Сириус отличный район.

— Я тоже так думал, когда там поселился. Вы же знаете, где находится Игл-стрит.

— Около перекрестка с Оксфорд-стрит на Робинсон. Я взглянул на нее и снова уставился на убегавшую под колеса дорогу.

— Вы первая из всех, кого я знаю, ответили на такой вопрос. Улицу сделали с односторонним движением и разукрасили знаками «Остановка запрещена». Покупатели боятся даже за бензином заехать. Но зачем это я вам жалуюсь? Вам-то это безразлично.

— Разве я сказала, что мне надоело вас слушать? Минуту мы помолчали.

— Я обязательно поставлю к вам свою машину и расскажу о вас своим друзьям.

— Отлично! Весьма вам благодарен!

— Вы не верите, что я так сделаю?

— Почему же, я думаю, что сделаете, как обещаете, если вспомните. Но завтра вы уже забудете о том, что обещали, и о моем существовании. А затем поставите, как всегда, свою машину в ближайший гараж. Так все делают, чего тут обижаться…

— Я живу на Нью-Бонд-стрит, это ведь совсем близко. Мне показалось, что она прижалась коленом к моей ноге.

— Какая у вас машина?

— Один из новых «ягуаров».

Теперь я точно почувствовал, что она прижимается ко мне.

— Машину нужно ремонтировать?

— Нет, но ее нужно мыть. Могу я поставить ее к вам? Сейчас она стоит от дома слишком далеко.

— Местечко у меня найдется, но я не даю ключей от своего гаража.

Я все еще думал, что она просто болтает.

— Иногда я приезжаю очень поздно.

— Я живу над гаражом, и мы поздно ложимся. Цена, если вас устроит, тридцать пять долларов в месяц. Вместе с чисткой и мойкой это составит тридцать пять шиллингов. — Но столько я плачу за закрытый гараж.

— Неправда, — покачал я головой.

— Придется подумать, — засмеялась она. — Ну, ладно, пусть будет так.

— Тридцать пять — это дешево, и вы это знаете. Я был уверен, что теперь не услышу ни слова о «ягуаре». Еще больше я был уверен, что, высадив ее на Бонд-стрит, я никогда о ней ничего не услышу.