Я не стану, впрочем, задерживаться на подробностях их плавания по реке; не стану рассказывать об их бродячей, привольной жизни, о том, как они скользили по серебряной глади воды, как высаживались на дикие лесистые берега, об их пиршествах под раскидистым деревом на каком-нибудь мысе; о том, как река взбивала у их ног легкую пышную пену, а далекие горы, утесы, деревья, белоснежные облака, синее бездонное небо соединялись перед их взорами в роскошный летний пейзаж. Ведь все это, открываясь глазам, никогда не вызывает чувства досады и пресыщения, но в описаниях становится между тем скучным.

Высаживаясь на берег, они разбивали лагерь у самой воды, одни уходили в лес и охотились, другие ловили на реке рыбу. Иногда они развлекались стрельбой в цель, борьбой, состязанием в беге, в прыжках; Дольф снискал любовь Антони ван дер Хейдена ловкостью и проворством, которые он проявлял в упражнениях подобного рода и которые в глазах гера Антони были наиболее ценными качествами в мужчине.

Так, медленно, не торопясь, плыли они вперед, они пускались в путь лишь в такие часы, когда это было наименее утомительно, – иногда свежею утреннею зарей, порою в тихие, робкие сумерки или когда сияние луны сыпало блестки на кудрявые завитки зыби, а волны нашептывали что-то свое у бортов их маленького суденышка. Никогда прежде Дольф не чувствовал себя таким удовлетворенным и радостным, никогда не испытывал он ничего, что было бы ему до такой степени по душе, как эта дикая, полная случайностей жизнь. Антони ван дер Хейден со своей страстью к бродяжничеству нашел в нем подходящего спутника; со дня на день его симпатия к Дольфу росла и крепла. Старый бродяга всею душою тянулся к юному другу, в котором подмечал все больше и больше своих собственных черт и склонностей; под конец, когда они были совсем уже близко от цели своего путешествия, он не удержался и расспросил Дольфа о его прежней жизни.