Они прибыли, наконец, в Олбани. Возвращение Антони ван дер Хейдена обрадовало, по-видимому, всех жителей города. Его без конца приветствовали на набережной; бесчисленное количество людей здоровались с ним на улицах; вокруг него, восторженно повизгивая, скакали собаки; мальчишки при встрече с ним неистово вопили и гикали – все, решительно все, казалось, знали здесь Антони ван дер Хейдена. Дольф молча следовал за своим спутником; его восхищала чистота этого славного города. И действительно, в те дни Олбани находился в зените славы и был населен почти исключительно потомками первых голландских колонистов; его не открыли еще и не успели заселить неугомонные обитатели Новой Англии. Все было спокойно и на своем месте; все делалось не спеша и размеренно: никакой суеты, никакой торопливости, никакой борьбы за существование. На немощеных улицах бурно росла трава, ее сочная зелень радовала взор. Тонкие высокие сикоморы или плакучие ивы укрывали тенью дома; на длинных шелковистых нитях, свисающих с их ветвей, качались гусеницы, вокруг которых, радуясь своему превращению, порхали щеголеватые мотыльки. Дома были выстроены на староголландский лад, с двумя фронтонами по фасаду. Трудолюбивая хозяйка сидела на скамье у порога в маленьком плоеном чепце, ярком цветистом платье и белом переднике и усердно вязала; на скамье напротив курил трубку хозяин, а маленькая любимица, девочка-негритянка, примостившись у ее ног на ступеньке крыльца, работала усердно иголкой. У навеса крыш сновали взад и вперед или стремглав носились вдоль улиц ласточки; иные из них возвращались с обильной добычей к своим прожорливым, крикливым птенцам; маленький хозяйственный королек без устали то влетал в свой крошечный, приколоченный к стене домик – иногда его заменяла старая шляпа, – то вылетал из него. С пастбища возвращались коровы; они мычали на улицах, требуя, чтобы их выдоили тут же, у порога хозяйского дома; и когда какая-нибудь из них отставала, мальчишка-негритенок с помощью длинного бича учтиво приглашал ее поторопиться домой.