Порядочные мужики рассказывают анекдоты, умеют трандеть "про пизду", поют заебательские блатные песни. А этот сучий жиденок, падла (в смысле, я), посещает четыре факультатива, ездит на областные олимпиады, мечтает поступить в университет и не скрывает, что хочет стать ученым. Да как же его за это не чухАть и не пиздить? И чухАли. И пиздили. Каждый день. Повод находился всегда. Вот по этой причине слово "еврей", запущенное в мой адрес представителем рязанского пролетариата, всегда звучало на слух как ругательство, типа как "гандон" или "пидарас". В городе Рязани, где я вырос и прожил до 33 лет, слово "еврей" вообще произносили всегда именно с такой ругательной интонацией. "Йиврей, бля!…" Вероятно, и до сей поры его там произносят точно так же. Мне понадобилось прожить несколько лет в Америке, чтобы я перестал комплексовать, произнося свою национальность вслух по-русски. Но и до сей поры английское слово Jewish дается мне значительно легче, чем русское слово "еврей" - такая вот хуйня.

И вот теперь я уже длительное время наблюдаю, как на протяжении всего постсоветского периода озверевшие дети тех самых ебучих серучих пролетариев, которые и сами были зверями, подметают друг друга из АКМов, забрасывают гранатами, закатывают под асфальт, жгут утюгами, душат пластиковыми пакетами, насилуют пытают и убивают каждый день. Мне это все совсем не удивительно, потому что все эти зверства я в полной мере испытал на себе, пока я рос. Меня тоже могли убить два раза, еще в далекие советские времена. Один раз пырнули ножом в подъезде, но промахнулись - разрезали только одежду, и я убежал. Второй раз меня убивали кирпичами, кидая их из слухового окна хрущевского дома, мимо которого я проходил. Кидали с криком "Подохни, жидовская сука!". Десяток силикатных кирпичей с силой ударились в землю рядом со мной, но почему-то ни один не попал в цель и не расколол мой еврейский череп, как того хотел засевший на чердаке неизвестный убийца.