Весь год тело не чесалось насчет английского языка, зато стало активно изучать немецкий - по книжкам. Потому что подвернулась научно-прикладная работа, связанная с библиографическим описанием какого-то немецкого автора. Америка игнорировалась полностью. Когда я заводил разговор о близости и неизбежности отъезда, Наталья отвечала мне громкими рыданиями и умоляла не говорить с ней на эту тему. Я почти смирился с тем, что жену, к которой я привык как к собственной части тела, придется оставить в Москве и со страхом готовился к близкой и неизбежной ампутации. Я очень привязался к Наталье, и мне было жутко от нее отрываться насегда, но из страха потерять жену и страха подступающей духовной смерти последний был все же сильнее.

В разговорах с женой я по-прежнему был внешне очень тверд и беспощаден, но внутри у меня все сжималось от боли и страха. Один мой знакомый звукоинженер-хиппи когда-то давно работал у Цоя и говорил, что Цой был "фанерованный заяц". В переводе с языка хиппи это выражение означало человека, очень смелого снаружи и весьма трусливого внутри. Вот и ко мне это выражение подходило как нельзя лучше. В последний момент, по непонятной женской логике, супруга все-таки согласилась со мной поехать. Правда, всего на полтора месяца, а потом назад к маме, чтобы помочь ей пережить суровую российскую зиму. Что из этого получилось, я уже рассказал.

Теперь, по прошествии времени, я хорошо понимаю, почему между мной и Наташей так и не сложилось сердечного взаимопонимания. Дело в том, что во времена моей молодости, работая по музыкальной части, я хлебнул достаточно много известности и успеха, в местных, конечно, масштабах. Работал на танцверандах, в ресторанах, организатором ВИА на крупных предприятиях. Уже перешагнув за тридцать и работая научным сотрудником в крупном НИИ, я был самой яркой музыкальной звездой в местной, не самой плохой самодеятельности, курируемой непосредственно из горкома КПСС.