Ей вообще было не интересно жить интересами своего супруга. Но к сожалению, и свои собственные интересы у Наташи были вялые и не отчетливые. Она окончила художественную школу, но к кисти и краскам не прикасалась. Она окончила институт иностранных языков, но культурой англоговорящих стран не интересовалась и по-английски тоже так и не заговорила. Поэтому удовлетворенности жизнью у нее не было, ощущения состоявшейся собственной жизни тоже не было, а из жизни супруга ее интересовали лишь каждодневные сплетни с работы. От такой некачественной совместной жизни мы оба испытывали одиночество, скучали, чахли и хирели день за днем.

Иногда, придя домой с работы, я вместо текущих сплетен пытался рассуждать об общих вещах - о положении в стране, политике, чрезвычайном падении общественной морали, всеобщем идиотизме и прочих абстрактных вещах, в свойственной мне критической манере, но ничего хорошего не выходило. Никогда не отсутствовавшая при моих разговорах с женой теща безапелляционно заявляла толстым и убедительным, подчеркнуто материнским голосом: "Нехороший ты человек, Саша! Злой, неблагодарный и обожаешь всякую напраслину возводить на людей. Был бы ты хорошим и добрым ко всем людям - и они были бы к тебе хороши. Вот посмотри на меня. Я никого не обижаю - и меня никто не трогает". Супруга вторила своей матери: "Саня, ты вот большевиков ругаешь, а посмотреть на тебя - так ты тоже самый настоящий большевик! Ты все в мире хочешь перевернуть и перекроить так как тебе надо, любой ценой, и считаешь, что только ты один прав, а остальные ни черта не смыслят. И агрессия из тебя так и прет! Посмотри на себя - ты же похож на крысу, которую загнали в угол шваброй, и она приготовилась броситься в лицо, чтобы дорого продать свою жизнь!"

Получив очередную парочку душевных пощечин вместо поглаживаний, необходимых в качестве психотерапии, я все более замыкался в себе. Я в то время работал в банке программистом, и в этот банк постоянно приходили бандиты как к себе домой.