Ставлю свой завтрак на круглый поднос с неяркими цветами и темно-розовыми листьями на черно-зеленом фоне и усаживаюсь за стол. Металлическая спинка хозяйского стула раздражающе холодит разгоряченные лопатки. Поглощаю завтрак ложка за ложкой, глоток за глотком. Вкус пищи нивелирован сознанием собственной ненужности. В глубине желудка угрожающе зреет отрыжка, сдавливая грудь и затылок. В Америке детишек непременно учат отрыгивать воздухом после еды. Покормят, а потом трясут и пытают до тех пор, пока ребеночек не рыгнет. Я никогда не рыгал после еды на бывшей родине, а здесь отрыжка появилась сама собой, хотя никто меня этому не учил. Наверное, климат тут такой. Наконец, вулканическая отрыжка мощно прорывается наружу, и мне сразу становится значительно легче. Кстати, я довольно часто ем на завтрак сириал под названием Raisin bran, то есть изюм с отрубями. Вот после него я почему-то не рыгаю, или рыгаю совсем чуть-чуть. Но овсянка полезнее для здоровья. Отрыжка - ну и в рот она не ебись! В Америке все рыгают.
Ну что, родной мой, уродище?! Зачарованный подробностями моего джойсовско-миллеровского бытописания, ты, конечно же, ожидаешь главного момента в моем повествовании, в котором я начинаю ебать какую-то бабу, или хотя бы, от крайности, дрочить хуй. А вот обломись, рыло! Никакой ебли не будет. Мы с тобой едем в Сидорки. Разумеется, ебаться и дрочиться я умею не хуже тебя, но писать об этом здесь я не намерен, и конечно же не из скромности, а просто потому что это мемуары, а не эротика. Писатель, если он писатель, должен быть последователен, и придерживаться выбранного жанра, потому что жанр - это жанр, а не хуй собачий.
Нет, я не Миллер и не Джойс,
Я, блядь, неведомый избранник…