Американцы тоже все это любят, но они к этим благам привычно-безразличны. Они пользуются ими как бы "более достойно". Достойно не потому что они такие вот уж достойные люди, а просто потому что они потребляют свои замечательные блага бездумно, "for granted". Они родились с этим, а не дорвались до этого в сознательном возрасте после долгих лишений. Поэтому они не проливают над своими замечательными благами вожделенные слюни и умилительные сопли, свойственные нашей русско-еврейской эмиграции, не устающей рабски благодарить и славить американское правительство за неслыханное колбасное изобилие. Посмотришь на такую вот эпическую Сару Моисеевну, покупающую в "русском магазине" те самые деликатесы ее мечты, которыми коммунисты обещали потчевать ее при коммунизме, и становится тошно. А если подойдешь поближе к этой выразительной очереди с семитическими лицами и знакомым неповторимым акцентом, ощутишь желудочные запахи, услышишь клокотание слюней, уловишь прерывающийся от гастрономических восторгов тембр голоса, которым дожившая до коммунизма покупательница просит отрезать кусочек того и шматочек этого, то непременно вспоминается Освенцим и Бухенвальд. "Каждому свое", как справедливо утверждает немецкая пословица. Кого-то сожгли заживо, а у кого-то вся жизнь свелась к пусканию обильной слюны на копчености, солености и прочие деликатесы. И то, и другое одинаково страшно и противно, и непонятно даже, какая смерть страшнее для души - от адского огня немецкого крематория или от запаха и вкуса американского колбасного рая. Разные нации и государства истребляют евреев разными способами, кто как умеет.

Весьма успешно истребляют, впрочем, и русских. Не только мои пронырливые и сластолюбивые соплеменники, но и множество лиц вполне славянских, с курносыми носами и шевелюрой пшеничного цвета, также влюбились в американский комфорт, забыв исконный русский традиционализм с его непременной необходимостью жить суровой, неустроенной жизнью с минимумом развлечений и скверно налаженным бытом.