Господи, если ты и вправду есть, обрати на меня свой взор и укажи мне выход. Я ненавижу настоящее, в котором я живу, но у меня нет сил полюбить будущее, в котором я никогда не буду жить. Дай мне эти силы. Избавь меня от неразумной ненависти и дай мне взамен разумную любовь. Только не оставляй меня в равнодушном жвачном забытье колбасных эмигрантов. Лучше убей. Аминь.

Над моей головой плавно пролетает длиношеяя белая цапля, ловя крыльями прихотливые потоки воздуха, зависает над краем рыбацкого причала, и упруго, грациозно садится на широкий деревянный столб, плотно обхватывая когтистыми лапами шершавый край дерева. У цапли на затылке маленький стройный цветной хохолок. Усевшись, она вытягивает шею, выпрямляет лапы и застывает по стойке "смирно" в напряженной и изящной позе. Цапля чуть склоняет голову набок и очень внимательно смотрит на меня. У нее круглый ярко-желтый глаз с маленьким черным зрачком и пронзительный взор с тревожно-вопросительным оттенком. "Кто ты? Чей ты? Что у тебя на уме?" - безмолвно спрашивает меня воздушное созданье.

Вероятно, тот, кому предназначалась моя молитва, ее услышал и послал своего ближайшего ко мне представителя со мной пообщаться. Два проказливых негритенка, один лет семи, второй лет восьми, подкрадываются к птице, одновременно взмахивают руками и хором вопят: "Шууу!". Вероятно "шу!" - это аналог нашего русского "кыш!". Цапля слегка отталкивается ногами от вертикально стоящего бревна, раскрывает крылья навстречу воздушным струям, подбирает ноги, на секунду зависает в полуметре от поверхности, словно во сне, а в следующий миг она уже распластана высоко вверху. Цапля делает широкий уверенный круг и садится на другой столб, подальше от чертенят, но поблизости от меня, и снова испытующе смотрит мне в глаза. Птица-птица, что в моих мыслях неправильно? Что я подумал не так?