Автор письма, некий Семен Прокудин, писал о том, как он в начале девяностых взялся поднимать захудалую ферму, как трудно, потом и кровью, оживлял хозяйство, а через год ожившее хозяйство у него отобрал наглый «браток» - угрозами и чуть ли не пытками.

В сибирской глубинке Олег еле отыскал малолюдную деревушку. Добирался до места трудно. Последний десяток километров ему повезло подъехать на попутном «козлике». Разговорчивый водитель рассказал, что едет к тетке Марине за самогонкой к свадьбе дочери. «Уж она такую знатнющую делает, на травах - и вкус что надо, и похмелья никакого». Он высадил Олега у осевшего домишки, где обитал Прокудин - худой, все время шмыгающий носом мужичок неопределенного возраста. Жил он один. Скотины не держал. А в письме писал о том, что очень любит домашних животных, что своих коров содержал «как деток родимых». Услышав, кто и зачем пожаловал на его подворье, Семен засуетился, как вспугнутая курица. Рассовывая по углам какой-то хлам с лавки и переставляя со стола на печурку грязные миски и стаканы, скорее удивленно, чем обрадованно, бормотал: «Вот уж не ждал, вот уж не ждал». Наконец уселся и замер, глядя на Олега сорокаградусными голубыми глазками.

Это длилось долго, и Олег понял, что надо брать инициативу в свои руки. Он сел на расшатанный табурет, достал письмо и показал его хозяину:

- Вы писали?

Прокудин снова засуетился, зашмыгал носом, зашнырял глазами.

- Ну, дык это… ну… Ну да, я…

- Содержание письма помните? Здесь все написано так, как было на самом деле?

- А как же, а как же… - забормотал Прокудин. - Да, так… эксприятор он… Слушай, корреспондент, ты это… у тебя, ну… Выпить с собой? - Последняя фраза была сказана более уверенным, даже наглым тоном.

- Нет, выпивки с собой не ношу.

Семен, казалось, безмерно удивился:

- А как же… это… как же говорить будем? У меня ни капли нету.