Факт тот, что женщины всегда делают этот непроизвольный жест при виде любого мужчины, будь им хоть сам бостонский маньяк. Излишне описывать, какое зрелище предстало изумленным взорам полицейских, когда Аралия воздела руки, распахнув при этом мой синий халат без пояса.

Коваский ввалился в комнату всей своей стопятидесятикилограммовой массой и, озарив меня ехидной ухмылкой, спросил:

– Ну, что у тебя стряслось на сей раз, Шелл?

Строго говоря, имени моего, следовавшего после слов «на сей раз», он так и не произнес – его заклинило на первой букве. Дело в том, что в этот момент взгляд его остановился на прихорашивавшейся Аралии, и – я готов поклясться на тысяче священных Библий – он совершенно ошалел, так что у него попросту отвисла челюсть.

– Да ничего особенного, – ответил я. – Где вы были, сержант, когда я вам звонил? Наверное, подкреплялись в офицерском буфете? Вы не могли сдержаться и не поднимать шумихи по поводу моего звонка, сержант?

Аралия направилась наконец в спальню, обронив на ходу:

– Пойду надену что-нибудь...

– Давай, – ответил я мрачным, бесцветным голосом.

Она вышла, а Коваский, все еще не оправившийся от только что пережитого шока, подступил ко мне с расспросами:

– Ну, и что ты думаешь обо всем этом?

– О чем именно? Если ты имеешь в виду труп, так он там, под одеялом.

– Мне ясно только одно: налицо голый труп. Это она его укокошила?

– Не городи вздор! Его просто хватил удар, и он свалился замертво. Возможно, остановка сердца. Скорее всего именно так. Его звали Эдвард Бретт.

– Бретт? Ты опознал его?

– Нет, я его вижу впервые. В бумажнике были его права...

– Скотт, надеюсь, ты не...

– Да брось ты... Я действовал предельно осторожно. Просто я не мог побороть профессиональный интерес.