Итак, до нее начало доходить. Что ж, иначе и быть не может.

Она будет снова и снова вспоминать это коченеющее тело, распростертое на полу в ее номере, и то, что предшествовало этому. И если все, что она мне рассказала, – правда, а у меня не было оснований не верить ей, сейчас она, должно быть, осознала, что сама могла вот так же лежать в собственной квартире...

Наверняка именно об этом думала Аралия. И я тоже.

В семь часов вечера, намотавшись за день, я сел анализировать собранную информацию. Днем я провел минут двадцать, проверяя некоторые досье в Регистрационном отделе и переговорив кое с кем из сотрудников Отдела по сбору информации о преступном мире. Встретился также со знакомыми офицерами из Отдела по расследованию убийств. Снова наведываться к Сэмсону я не собирался, но он знал, что я нахожусь в Отделе, и мне осторожно намекнули, что капитан «надеется», что я загляну к нему хотя бы только для того, чтобы поздороваться. Похоже, ничего лучшего мне в этом году не светило. Поэтому, прихватив не очень презентабельные снимки трех отпетых преступников, которые мне удалось выклянчить в Регистрационно-информационном отделе, я поднялся на третий этаж в комнату 314. Это был один из тех редких случаев, когда просторное помещение Отдела по расследованию убийств было практически пустым. Ни офицеров, потягивающих горький кофе из бумажных стаканчиков, ни хотя бы одного усталого детектива, составляющего отчет о работе за день.

Дверь в кабинет начальника Отдела была открыта, и я с напускной серьезностью крикнул:

– Привет, Сэм! Все еще бездельничаешь на деньги бедных налогоплательщиков? Ну, как сегодня чувствует себя наш вождь, бельсенское чудовище?