– Так-то, батюшка, через годик и мы студентами уже будем.

– Ну, что, вас донимают в гимназии?

– Кого донимают, а кого и нет. Везде надо с умом. С умом проживешь, а без ума не взыщи. Мы тоже кое-что маракуем и на вершок сетей наплетем два.

– Не совсем понимаю, в чем дело.

– Не совсем это и просто, – отвечал многозначительно младший брат, – а в общем, как видишь, живем, хлеб жуем.

– Политикой занимаетесь?

– Что политика? Ерунда… Что мы, гимназисты, можем значить в какой бы то ни было политике? Надо быть уж совсем мальчишкой…

– Но все-таки такие мальчишки у вас в классе есть?

Младший брат горбился по-стариковски, делая ироническое лицо, и говорил:

– Есть и такие… Всякого жита по лопате, но суть не в них.

– Суть в таких, как ты?

– Я вижу, – отвечал младший брат, – ты хочешь, кажется, начать иронизировать, – ну что ж, на здоровье. Но если хочешь говорить серьезно, то я отвечу, что суть действительно в таких, как я. Мы ничем себя не воображаем, звезд с неба не хватаем, вершить судьбы любезных сограждан не собираемся, но свое дело, которое под ногой, исполняем и в будущем, надеемся, будем также исполнять. Не в обиду тебе будь сказано, – ведь кое-какая память о вас сохранилась, – вы все были чуть ли не гении, когда кончали гимназию, а знали-то вы, вероятно, ох как мало. Не знаю, что узнал ты за это время в своем институте.

– Ничего не узнал.

– Ну, что ж, сознание вины – половина исправления, говорят, а все-таки…

– Водку пьете, в театр ходите, собираетесь вы?

– Водку иногда для ухарства пьем, в театр ходим мало, в карты маненько маракуем.

– В какие игры?

– Больше в винт, иногда в макашку.

– Влюбляетесь?

– И не без этого, бо homo sum [я человек (лат.)].

– Читаешь?

– Как тебе сказать? Попадется под руки, прочтешь, конечно. Но постоянно читать – времени нет. Если заниматься как следует, то когда же читать? Вы, конечно, в этом отношении счастливее нас были: вы считали возможным игнорировать занятия. Вы гении зато, а мы бедные ремесленники: куда пойдешь без знаний?