– Именно, – подтвердил Бубякин, это прозвучало как “на-кась, выкуси!”. – Так что вы, миледи, должны замереть в почтительном реверансе. И не мешаться под ногами мирового кинематографа. Так я забираю картины. Серьга?

– Нет, – решительно сказала я, а потом добавила то, чего сама от себя не ожидала:

– Сейчас ты их не заберешь. Я сама их привезу, под расписку…

– Ну, щто такое, Ева, – вяло сопротивлялся Серьга, – свои же люди.

– Свои по домам сидят в столь поздний час, – отрезала я. – Только под расписку. Или так, или никак. Знаю я ваш киношный бордель.

– Ладно, – вдруг легко согласился Бубякин. – Черт с тобой, ангел-хранитель. Когда привезешь?

– В ближайший понедельник. – Неужели мне так сильно хочется увидеть этого доморощенного Моцарта экрана? Иван бы не простил, он был закоренелым собственником.

– Значит, послезавтра. Встречаемся в восемь утра на метро “Киевская”. Смотри не проспи. Мэтр терпеть не может, когда опаздывают.

– Что ты, голубчик. На свидание к богу не бывает опозданий, – кисло сыронизировала я. – А теперь позвольте закрыть общее собрание работников артели.

Не говоря ни слова, Бубякин поднялся, пожал руку Серьге и направился к двери. Я вышла в коридор проводить его. Скрестив руки на груди, я пристально наблюдала, как Бубякин шнурует ботинки и застегивает под горло модный плащ. Позади меня заскрипели колеса кресла – это Серьга выкатился в коридор под предлогом дружеского прощания. На самом деле он банально выпасал свою супермодель-надомницу: нет никаких гарантий, что я не сбегу с первыми попавшимися яйцами от слепого инвалида… Неповоротливое кресло предательски подбило меня под колени.

– Значит, послезавтра в восемь на “Киевской”, – еще раз уточнил Бубякин, наблюдая, как я с помощью нехитрых акробатических трюков пытаюсь сохранить равновесие.

– Я помню.

– Приятно было познакомиться, – с трудом выдавил из себя Федор, хотя весь его вид говорил об обратном.