– Почитать тебе что-нибудь? – спросила я Серьгу.

– Только с выражением, – закапризничал он, уже уловив перемены в моем настроении.

– Всенепременно, мальчик мой. Со всеми знаками препинания и придыханием в эротических сценах.

– Без эротических сцен, пожалуйста. Не стоит обрекать инвалида на бесплодный хреновый онанизм.

– Серьга, ты даже об этом наслышан? Совсем взрослым стал.

– Я обхватила Серьгу за шею и ткнулась губами ему в ухо.

– Не обижайся на меня.

– Я не обижаюсь. Правда.

Я знала, что он говорит правду. И это была самая странная правда, которую только можно было себе представить. Вопреки всем законам бытия увечье и слепота сделали Серьгу мудрым и терпимым ко всему. Они даже шли ему, делали его неожиданно по-мужски привлекательным вот еще один сильный человек несет свой крест. Да к тому же еще оглашает окрестности персональной Голгофы шутками по поводу несовершенства конструкции инвалидного кресла. Несчастье придало ему ту сексуальность, которой он был напрочь лишен и о которой всегда втайне мечтал. Я ни разу не высказала этих своих крамольных мыслей вслух, но была почти уверена, что рано или поздно в нашей запущенной квартире возникнет женщина. Возможно даже – дочь патронажной сестры, которая снабжает Серьгу снотворным. Черт, нужно сказать Серьге, что фенобарбитал у меня закончился. Я остаюсь с ночными кошмарами один на один. Но даже предчувствие близкой ночи не сумело перебить другого предчувствия. Что-то в моей стоячей, как вода в болоте, жизни должно измениться. Неужели это “что-то” связано с послезавтрашней вылазкой на “Мосфильм”? Похоже, похоже. Похоже, что дело обстоит именно так интуиция еще никогда не подводила меня. Или я просто устала думать о смерти – других людей и своей собственной? А если это правда, то почему бы не оттянуться напоследок?