Камалев поднялся в полный рост, фыркая от ныли. Воротничок его камуфляжа слегка дымился, защитной сферы на голове не было.

- Ложись, идиот! - заорал я.

Но Ренат меня не слышал. Из ушей у него текла кровь, и, кажется, бедолага вообще слабо понимал, что произошло. Контузило не по-детски…

Очередь из автомата прошила его ноги, буквально перерубив пополам.

Из-за валуна донесся душераздирающий стон и трехэтажные проклятия. Я высунулся и прицельно отрядил атакующим щедрый свинцовый ливень с широким разбросом по фронту. Двоих отшвырнуло метров на пять, еще одного, кажется, задело-он вскрикнул и откатился из зоны поражения.

- Что там? - спросил я у инженера, оборачиваясь.

- Отступают вроде… Толчок.

В голове на мгновение помутилось, и я оперся левой ладонью о шершавую стену расщелины, чтобы не упасть. Винтовка почему-то отлетела в сторону. Что-то неприятное и теплое заструилось под камуфляжем.

Лишь через минуту я понял, что ранен. Пуля зацепила правую руку ниже плеча. Довольно глубоко, но - навылет…

Мы потеряли в стычке восьмерых. Еще пятеро были серьезно ранены.

Молодому Лешке - бабнику и балагуру из нашего взвода - осколком снесло полголовы. Давиду Лопатикову пуля угодила под лопатку… Их тела лежали в сторонке, рядом с остальными убитыми, накрытые большим куском брезента.

Ренат сидел, привалившись к скале, и разглядывал свои простреленные ноги, перебинтованные от голени до бедра. Сквозь марлю проступили бурые пятна.

- Точно по болячкам попали, - с мрачной обидой в голосе произнес он. - И не слышу ни черта… Контузило. В башке - словно колокол громыхает.

Я поправил правую руку, подвязанную к груди. В голове крутилась какая-то мысль, но мне все никак не удавалось ухватить ее. Мысль о некой закономерности… или системе во всей этой коловерти.

- Значит, староста не врал, - сказал Паводников, с остервенением расчесывая ногтями язвочки. - Значит, и правда до нас сюда прилетали другие. Вы только гляньте: засаду-то устроил спецназ объединенной военной группировки «Евроспейса». Уроды! Суки ны дети…