боевых выходов, в кишлаке, Ершов лоб в лоб столкнулся с вооружѐнным пистолетом
"духом", выскочившим из-за угла. Тот выстрелил первым, промахнулся, патроны кончились,
"дух" швырнул пистолетом в Серѐгу и рванул когти. У Ершова в руках был автомат, снятый
с предохранителя и с патроном в стволе. Нажми курок - все, с 5-и метров не промажешь.
Серѐга же (вот что значит - только что с гражданки!) бросил автомат на землю, и с криком:
"Ах, так, падла!", бросился за ним. Против мастера по десятиборью у полудохлого "духа" не
было никаких шансов, в несколько прыжков Серѐга догнал его и от души врезал своим
кулачищем по затылку. Ну а далее... Как пишут в протоколах: "От полученных травм
скончался на месте". Впрочем, протоколов никто не вѐл, вскрытия не было, так что, возможно, Ершов был прав: "Да он от испуга п-помер!"
- Ну что, доктор, за твою будущую медаль, что ли? - Карпов налил опять. - Хотя нет, это ж у нас третий, за тех, кто погиб!
Оба встали, молча, не чокаясь, выпили.
- И все же, товарищ полковник, я что-то перестал понимать. Последнее время мы в н-
нашей бригаде как-то по-другому воюем: н-ни результатов толком, ни наград, ни трофеев.
Вроде, шума много, а толку - мало! А революция афганская как же? Интернациональный
долг?
- Ого, Ершик-Ковшик, дошло? Ты перестал понимать, потому что я начал. Мой
единственный интернациональный долг в том, чтобы мои солдаты за ихнюю "рыволюцию"
на их земле не полегли! Кому нужна эта революция - не моѐ дело! А вот как людей
сохранить - моѐ! Я не могу отказаться воевать, приказы не выполнять, но как их выполнять -
это моѐ решение. Ты, небось, вспоминаешь время, когда бригадой командовал полковник