— Лень вставать, — перевел Кейр, — Можешь скрипеть дальше. Если совести нет.

У барда совести не было, только заунывные баллады. Тепло и выпитый эль вгоняли в сон, и монотонные речитативы барда вскоре начали скорее убаюкивать, чем раздражать Немайн. Слова проходили краем сознания, и устраивались в памяти — на грядущее. Писаной истории у Камбрии пока не было, и желающий узнать хоть что-то, помимо рассказов стариков, должен был отсеивать крупицы правды из триад, баллад и легенд. Прямо сейчас заниматься этим смысла не было. Оставалось плыть по течению слов, понемногу скатываясь в сон. Между тем бард покончил с древностью и решил спеть о делах более близких.

Три ворона в небе, ночною порой, Был Морриган голос, как пение стрел: "Два войска собрались над Юрой-рекой. Назавтра вступить доведется им в бой. Какой им положим удел? Сильна и могуча камбрийская рать, И воинов ярость крепка. Коль строй щитоносцев сумеют прорвать, До вечера саксов колоть им и гнать, И их не ослабнет рука". Три ворона. В небе — ни зги, ни звезды, И Махи пел голос — волынкой навзрыд: "Для воронов хватит надолго еды, А крови прольется, что в Юре воды… Но Камбрия не победит! Король Кадуаллон умел обещать, И родом поклялся своим! Но старых богов не посмел он призвать, Монахов привел, чтоб молились за рать, И помощи мы не дадим". Три ворона встретили алый рассвет, Был голос Немайн, словно треск топоров: "Король — обречен, нам он даст свой ответ. Сегодня прервет вереницу побед, С невзгодами встретившись вновь! Сильна и могуча камбрийская рать, И воинов ярость крепка.