— Я сам немного знаю, — признался Златокус. — Полагаю, он где-то в самых нижних этажах Верхнего Дома, среди паровых машин, которые движут цепи. Там у нас есть несколько агентов. Ну и разумеется, тамошние дети Дудочника, которые часто помогают нам, смогут помочь и вам.

— Дети Дудочника? — переспросила Сьюзи. — Вот уж не знала, что наши есть и в Верхнем Доме.

Одновременно с ней Артур спросил:

— Паровые машины? Цепи?

Златокус объяснил, как мог. Скамандрос время от времени перебивал его, в промежутках между упорядочиванием необходимого инвентаря и перекладыванием странных вещей, появлявшихся из карманов. Но, как выяснилось, чародей мало что мог добавить к пояснениям капитана. Скамандроса исключили из Верхнего Дома несколько тысяч лет назад, а в то время Превосходная Суббота придерживалась более стандартных методов строительства, и там были и другие здания, а не одна огромная конструкция из железных кубов.

— Похоже на что-то вроде гигантского конструктора, — подытожил Артур. — И все эти кубы двигаются по рельсам при помощи цепей и паровых машин?

— Насколько мне сообщили, — кивнул Златокус.

— Да, на это стоит поглазеть, — радостно заявила Сьюзи. — Тучка пара и старый добрый угольный дымина с сажей — что еще так усердит легкие!

— Усладит, — рассеянно поправил Скамандрос. — У-сла-дит. То, другое, больше имеет отношение к экзаменам и проникновению в суть вещей. Я из-за этого провалился.

— Я уверен, что это интересно, — согласился Артур. — Только это еще и крепость нашего врага, не забывай. Если ты со мной, Сьюзи, то держись тише воды ниже травы. Я не хочу драться с тысячами чародеев. Или с самой Субботой — только не в ее родном доме при Шестом Ключе. Просто заходим, ищем Шестую часть Волеизъявления, добываем и уходим. Ясно?

— Ясно, — сказала Сьюзи.

— Ну вот и ладно, — сказал Артур. В этот момент он вспомнил своего отца Боба, как он смотрит один из своих любимых фильмов с Дэнни Кеем и заливается смехом. Но воспоминание тут же исчезло, и Артур даже не понял, к чему он вдруг это вспомнил. Но мальчику хотелось подержаться за воспоминание подольше. Отец и вся семья казались сейчас такими далекими. Даже мимолетная память о них уже помогала чувствовать себя не таким одиноким.