Ее королевское высочество принцесса Луиза Греческая выросла в трепете перед грозной королевой Викторией, внушавшей почтительный страх почти всем.

Ходили слухи, что ее собственный сын, принц Уэльский, дрожал в ее присутствии, так что уж говорить о дальних родственниках!

Хотя королева на свой лад обласкала принцессу Луизу, когда та с мужем была вынуждена бежать из родной страны в Англию, и милостиво предоставила в их распоряжение один из принадлежавших ей особняков, тем не менее они все безумно боялись своей благодетельницы.

Хиона опустилась на диванчик в эркере, на который из открытого окна лились теплые солнечные лучи, и попыталась убедить себя, что ее опасения напрасны. Но она знала за собой эту особую восприимчивость, которую иногда называют ясновидением, и предчувствовала что-то дурное.

Обворожительная Хиона пошла в отца, и ее черты дышали безупречным совершенством, какое греческие скульпторы придавали облику своих богинь, а глаза ее будто хранили всю таинственность этой злополучной, так часто разделяемой страны.

Красота ее старшей сестры, Хлорис, была совсем иной.

Она выглядела англичанкой, истинной англичанкой и походила на мать золотистыми волосами, голубыми глазами и изумительным бело-розовым цветом лица.

Хиона нередко повторяла, что греческое имя ей совсем не идет, что ее следовало бы наречь Элизабет, или Эдит, или Роза.

— Но ведь имена для нас выбрал папа, — напоминала Хлорис, — и как грек, он хотел выразить свой патриотизм.

— Но папина мать была англичанкой, — отвечала Хиона, — и, значит, мы гречанки лишь на четверть, как бы мы ни хвастали своей греческой кровью.

Хлорис замолкла, так как не любила спорить, а к тому же всегда терпела поражение в поединках с младшей сестрой.