Девушка наклонила голову набок, попыталась подпевать, но после нескольких тактов замерла с полуоткрытым ртом.

- Ева Кресси,- сказала она.- Это имя горело в небе. Над ночным клубом для бродяг. Над притоном. После облавы буквы погасли.

Он шутливо подмигнул ей.

- Какой же это был притон, если вы выступали там мисс Кресси. Оркестр всегда исполнял этот вальс, когда старый швейцар расхаживал взад-вперед перед входом в отель, позвякивая своими медалями. "Последняя улыбка". Эмиль Дженнингс. Это, конечно, Вам уже ничего не говорит, мисс Кресси.

Он сделал три шага к выходу, обернулся.

- Я должен проверить, все ли двери закрыты. Надеюсь, не очень вам помешал. Вам уже пора спать. Довольно поздно.

Вальс закончился, и раздался голос диктора. Девушка попыталась его перекричать.

- Насчет балкона ты все придумал? Он согласился:

- Возможно. Больше не буду.

- Вряд ли, Тони.- Ее улыбка была, как опавшая листва.- Подходи еще как-нибудь, поговори со мной. Рыженькие не выбрасываются из окон, Тони. Они ждут и стареют.

Он внимательно посмотрел на нее в последний раз и ушел по голубому ковру.

Под аркой, ведущей к главному холлу, стоял швейцар. Тони еще не смотрел туда, но уже знал, что там кто-то есть. Он всегда чувствовал, когда кто-то был рядом. Он слышал, как растет трава, словно осел из "Синей птицы". Швейцар сделал ему знак подбородком. Потное лицо над форменным воротничком выглядело возбужденным. Тони подошел к нему; они вместе прошли под аркой и вышли в темный холл.

- Есть проблемы? - устало спросил Тони.

- Там снаружи стоит какой-то тип, спрашивает тебя. Заходить не хочет. Я стою, протираю окна, вдруг он подходит, такой высокий... "Позови-ка сюда Тони",- говорит, а сам озирается.