Первой и неосознанной реакцией ее было желание броситься и поделиться радостью с отцом.

Тридцатью этажами ниже, в гараже здания Пи-си-ди, парковщик Берни Хеффернан сидел в автомобиле Тома Уайкера и рылся в отделении для перчаток. Природе почему-то угодно было наделить его внешностью добряка: пухлые щеки, маленький подбородок, кругленький ротик, глаза большие и невинные, волосы густые и взъерошенные, фигура крепкая, если не сказать дородная. В свои тридцать пять лет, он производил впечатление рубахи-парня, который даже в своем лучшем костюме готов сменить вам спущенное колесо.

Он по-прежнему жил со своей матерью в ветхом домишке на Джексон-Хайтс в Куинсе, где родился. Отсутствовал он только в те мрачные до жути периоды своей жизни, когда находился в заключении, где побывал с десяток раз. Впервые он оказался в детском исправительном центре на следующий день после своего двенадцатилетия. Вскоре после того, как ему исполнилось двадцать лет, он провел три года в психиатрической лечебнице. Четыре года назад его приговорили к десяти месяцам в Рикер-Айленде. Это случилось, когда полиция поймала его в автомобиле одной из студенток колледжа. Его не раз предупреждали, чтобы он держался от нее подальше. Смешно, подумал Берни, сейчас он даже не смог бы впомнить, как она выглядела. Ни та, и ни любая другая из них. А в то время они имели для него такое большое значение.

Берни страшно не хотелось вновь оказаться в тюрьме. Его пугали сокамерники. Дважды они избивали его. И он поклялся маме, что больше никогда не будет прятаться в кустах, и подглядывать в окна, и преследовать женщину, и пытаться поцеловать ее. Пока ему очень хорошо удавалось сдерживать свою натуру. Поэтому он возненавидел психиатра, который постоянно твердил маме, что однажды порочная натура Берни станет причиной таких неприятностей, в которых никто ему не поможет. Сам же Берни был уверен, что о нем беспокоиться больше не надо.