После чего показал, как ятаганом отбивают шпагу. Насмотрелся в турецкую войну. Баглир уяснил. Решили попробовать — не замедленно, а по-настоящему. Правая рука у него была замотана, и ятаган он держал в левой. Шпага Миниха отлетела вбок, но Баглир, вместо того, чтобы развить успех и обозначить удар в грудь фельдмаршала, сдавленно мяукнул и выронил ятаган.

— Плохо, — сказал Миних, — снова.

— Руку сломал, — сказал Баглир, — Ясно, почему мы не додумались до боя с контактом клинков. Кости слишком хрупкие.

Наложили шину. Баглир все время теребил повязку.

— Хочешь, чтобы криво срослось?

— Нет. Думаю — если наложить шину заранее, рука не сломается. А если сделать шину стальной, то будет сразу и защита. Но попробовать можно и с деревянной. Рискну правой рукой.

— Она у тебя и так ранена.

— Царапина!

На ближайшей станции Баглира перевязали как следует. А в ближайшем городке Баглир разыскал кузню и заказал себе наручи на обе руки. А потом отвел шпагу фельдмаршала и обозначил удар. Занятия фехтованием пошли всерьез. К тому времени, как они миновали московские заставы, Баглир уже мог кое-как сражаться во вполне человеческой манере — спускал удар к гарде, отводил в сторону, а вот просто отбить клинок клинком не мог. Потому как кончалось уже не хоть и не переломом, но вывихом в локте. Потому и свою, на уходах, не забывал. А в местах поглуше вылезал из кареты и летал. Рана на крыле уже совсем затянулась, и от полетов он получал только удовольствие.

В Москве Миних сразу отправился к губернатору. Пропустили его беспрепятственно.

— Ничего, — сказал ему Миних, — твоя опала полегче моей. И тебя еще позовут.

Тот только пожал плечами. Мол, посмотрим.