На соседнем причале компания полуголых негров разделывала подвешенную за хвост акулу. Акула была крупная, что-то около десяти футов в длину, и даже на таком расстоянии был виден ее жуткий оскал. Знойное солнце весело поблескивало на гладких акульих боках и длинных ножах, которыми орудовали негры. В полумиле от берега, ловя едва ощутимый ветерок, медленно двигались полосатые паруса прогулочных катамаранов. Еще дальше, теряясь в ослепительных солнечных бликах, маячили черные точки рыбацких катеров – не промысловых, разумеется, а наемных, с которых туристы-рыбаки пытались выловить какого-нибудь марлина или, на худой конец, жирного тунца.
Чернокожий водитель, который вез в отель одинокого постояльца, всю дорогу болтал без умолку, развлекая пассажира. Непонятно было, делает он это по долгу службы или просто от общительности; более того, пассажир, сколько ни напрягал слух, так и не смог разобрать, о чем толкует этот веселый парень. У водителя был свой собственный вариант английского языка, а у пассажира – свой. К тому же водителю, очевидно, сильно мешало отсутствие двух передних зубов и распухшие, как оладьи, губы, к которым, судя по их виду, кто-то совсем недавно основательно приложился кулаком. Два негра с разбитыми физиономиями за одно утро – это много или мало? Пассажир обдумал этот вопрос и решил, что выводы делать пока рановато. После этого он переключил внимание на изобилующий красотами пейзаж, ограничив свое участие в разговоре кивками да неопределенным мычанием, раздававшимся всякий раз, когда в монологе водителя звучала вопросительная интонация.