- Ну, надо же было чем-то и поступиться, - сказала Джулия. Ее голоз прозвучал пронзительно и резко, она даже сама это заметила. А зародившийся в душе внутренний холод продолжал разрастаться, поднимаясь все выше, до самого сердца.

Резким движением отодвинув стул, она встала из-за стола.

- Пойду поднимусь к себе. Мне ещё нужно найти тетрадку по истории.

- Но ведь ты совсем ничего не съела, - воскликнула миссис Джеймс, указывая на тарелку с нетронутым омлетом и гренками.

- Извини, - пробормотала Джулия. - Я... наверное я... просто переволновалась.

Выходя из-за стола она почти физически чувствовала на себе взволнованный взгляд матери. Беспокойство не покидало её и тогда, когда она вышла из комнаты, оно неотступно следовало за ней, пока она поднималась по лестнице, и потом, когда шла по коридору к двери своей комнаты.

Ее не покидала мысль о том, что мать знает слишком много. Почему-то иногда так выходило, что она была даже в курсе, о чем ей никто никогда не говорил, и просто не подавала виду.

- "Просто я никогда не ожидала, что с тобой произойдет такая разительная перемена, - сказала мать. - Я даже помню, тот день..."

Не можешь ты его помнить, мысленно отвечала ей Джулия. Этого не может быть. И даже не пытайся вспоминать. Не надо, мама. Забудь о нем.

Переступив порог своей комнаты, она поспешно закрыла дверь. Громко щелкнул замок, и наступило долгожданное одиночество - мать осталась одна внизу, в столовой, наедине с нетронутым омлетом и своим кофейником. Теперь её со всех сторон окружали привычные стены - это была премиленькая комнатка девочки-подростка, которая была к тому же недурна собой, любима и вполне довольна жизнью, девочки, у которой никогда и ни с чем не возникало проблем.