Есть ли предел людскому легковерию? Опять же не знаю. Подозреваю, что нет. Не-ту. Вспоминаю, как несколько лет назад наткнулся на обсуждение опять же голода, но на этот раз уже голода настоящего, в начале 30-х. Голод, трагедия, смерть. Казалось бы, чем можно усилить ужас голодной смерти? Интеллигентные спорщики и здесь продемонстрировали нестандартный подход. Проливая крокодиловы слезы и проклиная все тот же "совок", они бережно передавали друг-другу ссылку на некий документ эпохи – якобы протокол допроса двух людей, съевших мальчика. Из "документа" явствовало, что "нелюди" сперва купили в сельмаге бутылку водки, выпили ее, оглянулись по сторонам, увидели мальчика, пасшего гусей, и, обезумев от голода, поймали его и съели. В этом месте все просто заходились плачем. При этом никто не видел абсурда ситуации – почему было не поймать и не съесть гуся, что было куда легче, да, наверное, и вкуснее, чем ловить и есть мальчика? И как вообще можно говорить о голоде при наличии гуси-гуси-га-га-га. Но, как известно, интеллигент легких путей не ищет. Зачем ему гусь, если есть мальчик? Рассуждение чрезвычайно просто – если перед пьяным и голодным русским мужиком стоит выбор что ему съесть – гуся или мальчика, то совершенно ясно, что именно выберет мужик в качестве закуси. "Тут и спорить не о чем!" Думаю, что психологическая загадка эта разъясняется легко – интеллигент в России традиционно видит себя жертвой и непременно жертвой "свинцовой российской действительности" в которой его, беднягу, кормят шестью граммами колбасы в день, ну, и если уж воображать себя жертвой, сожранной неким ненасытным Молохом, то не в качестве же гуся, черт возьми, гусь – он свинье не товарищ, а вот быть съеденным в качестве "интеллигентного мальчика" – это в самый раз.