— Паша, там медведь, в дыре-то. А волчий-то след верхом прошел.

— Что ружье-то бросил?

— Паша, ты карабин мне дай, я тебе поштрафую, достань мне лыжи и ружье, а?

Поштрафую — так действительно говорят, то есть подстрахую. На Вологодчине многие слова чудно произносятся. Когда быстрая речь или разговаривают старые люди, поначалу не очень-то понимаешь. Все дак-дак, дак-то...

— Нет, милок, тут как на фронте. Бросил боевое оружие, так сам и лезь. А уж я тебя отсюда поштрафую как надо.

Пока препирались, хозяйка вымахнула из берлоги да пошла на Михалыча. Хорошо, что снег глубокий — не ходко поспевает, чисто плывет. Вот оскаленная морда прямо около лыж, глаза маленькие, злые, и все ревет.

Сухо стукнул карабин. Егерь пошел за лыжами. Эх, лохматая... Из берлоги выскочили два медвежонка этого года прибылы́е, десятимесячные, да в лес. Потом их следы несколько раз встречались. Пропали звери, конечно. А волк так и ушел.

Темнело уже, да и снег начинался...

Бобры

Все знают, что бобры хорошие строители: строят они плотины и хатки, в которых живут. Но мало кто знает, что такая созидательная деятельность совсем не обязательный атрибут бобриной жизни. Если берега водоема крутые, зверь спокойно роет норы. Плотина появляется только в том случае, когда не хватает воды, то есть на мелких ручьях и речушках, в ирригационных канавах, в болотистых лощинах. Тогда бобры действительно из кольев, веток и грязи делают плотины, устраивают запруды. Вода служит укрытием: выход из норы, или из хатки, открывается под воду. По воде легче транспортировать срезанные сучья, которые служат строительным материалом и кормом.