Реку сковало еще не очень сильно, на перекатах лед не держит. Зато там мелко. Кое-где есть наледи, поэтому надо идти в сапогах. Снегу навалило порядком — под полметра по руслу. С одной лошадью не дойти хорошо, придется топать два дня с ночевкой на Осевице. Лучше идти «о дву конь». И багаж на двое розвальней раскинуть. Все легче лошадкам.

Вверх по замерзшей реке нужно дойти на санях до Усть-Кондасской избы. По прямой это пятнадцать километров лыжни по просекам, которые непроходимы для лошади, — завалены намертво, а по реке — не меньше тридцати, ну, двадцать пять.

Дорога некоторое время тянулась заснеженными полями, вдоль перелесков и рядов березок, с которых срывались в полет черные косачи. В глуши тетерева редко встречаются, толкутся больше по опушкам, около деревенских полей, да на больших чистях. Эта птица любит свободные места. А вот рябчик, тот, наоборот, в самую чашу забивается — в глухой ельник, в чернолесье по ручьям. Глухарь как бы тяготеет к вырубкам, к окраинам болот-чи́стей, к светлым соснякам.

Белая куропатка, которая подкочевывает на зиму в вологодские леса из лесотундры, та оставляет свои следы вдоль речных долин по тальникам, на болотах. У белой куропатки такие следы интересные — широкие, потому что лапка сильно обрастает на зиму. Если среди кустарника, например по молодой вырубке, сильно натоптано куропатками, то с первого взгляда можно принять за заячьи следы. Как будто беляки кормились.

Вот и край полей. Дорогу обступают заснеженные ели. Но ненадолго. Через один-два километра дорожка сваливается в пойму, а там и на реку. Вольготная барская езда кончилась, пора за работу.