- Ну, пошутил, - тут же сделал он обратный маневр. - Просто прогуливаясь в воскресенье с ребенком от первого подъезда ко второму, я встретил своего бывшего одноклассника Николая Лейкина, приехавшего навестить больную продавщицу. Мы минут десять постояли, поговорили, потом он дал мне свою визитку и ушел. Взять на работу в цветочный павильон девушку по имени Лилия очень в Колькином духе. В школе он был романтиком. Да и сейчас… - Алексей слегка кашлянул: - В общем, своеобразный парень.

- Что ж. Значит, ты этого Лейкина знаешь?

- Знал. Когда мы школу-то закончили?

- И телефончик свой он тебе, конечно, оставил?

- Ну, оставил.

- Это хорошо, - зловеще сказала Серега. – Потому что этот Лейкин – единственная зацепка. У него с покойной был роман.

- А туфля?

- Что?

- Чей туфля?

- Понятия не имею!

- Что, так никому и не подошла?

- Леонидов, ты что, Золушку мне предлагаешь искать? С тридцать девятым размером ноги?

- Какой размер обуви у ее мамы?

- Вот, прихватил на всякий случай. Вдруг да поможет? Взгляни.

Барышев достал из кармана пачку фотографий:

- Она такого же роста, как и ее дочь, примерно сто пятьдесят пять сантиметров. И ножка маленькая. 

Большинство из снимков были семейными. Алексей внимательно начал их разглядывать. Это было какое-то карликовое семейство: маленькая мама, маленький папа, маленькие дети, потому что все члены семьи мужского пола были не намного выше Лилии. А ее саму Алексей узнал с трудом. Девушка на фотографии была очень юной и милой, хотя и некрасивой.

- Сколько ей было лет?

- Двадцать три.

- Двадцать три?! А вчера выглядела такой старой!

- Смерть, знаешь, никого не красит. Тем более, такая. Она, между прочим, всю жизнь прожила в твоем доме. С родителями и братом. Ты должен был часто ее видеть, - тихо сказал Барышев.