было для них всех мамой. В этом году мама родила тысячу

златоглавых детишек, тысячу плодов дерева гинкго. Но вот настал тот

день, когда все дети должны были покинуть мать, чтобы отправиться в

дорогу. И настолько горевала она при мысли о расставании с детьми, что растеряла до сегодняшнего дня все свои золотые волосы формы

веера11.

- Не знаю, куда я попаду, — тихонько промолвила одна девчушка, задумчиво подняв лицо к небу.

- И я не знаю, — ответила ей другая, — что касается меня, мне

вообще никуда идти не хочется.

- А мне всѐ равно, что бы со мной ни случилось, лишь бы

остаться здесь, вместе с мамой.

- Тебе же говорят — нельзя. Талдычил же тебе об этом ветер

каждый день.

- А я всѐ равно не хочу, не хочу.

- Что же выходит, нам всем придѐтся расстаться?

- Да, придѐтся. Мне уже всѐ равно в этом мире ничего не надо.

-

И мне тоже. Я была так эгоистична до этого.

Простите меня, друзья.

- Нет, это я, я была такой избалованной. Вы меня

простите.

А тем временем небо на востоке, бывшее когда-то бледно-

фиолетовым, как лепестки колокольчика, пожухло и потеряло силу.

Можно было заметить, что сквозь его завесу уже начало пробиваться

белое сияние зарождающегося утра. Звѐзды гасли одна за другой. А

два плода-мальчугана, сидящие на самом-самом верху дерева гинкго, продолжали свой неторопливый разговор:

- Уже рассвело. Я счастлив. Я знаю наверняка, что стану золотой

звездой.

11 Осенью светло-зелѐные гинкго желтеют и опадают. Особенностью является то. что ски-

дывает дерево листья одновременно, практически в одну ночь, и дальше всю зиму стоит

голое, что поэтично подметил Миялзава Кэндзи.