- Наши предки птицы, все как один, когда впервые спустились с

неба, были совершенно белыми - так обратилась ко мне одна

престарелая сова, одиноко сидевшая в чаще леса на ветке низенькой

сосны в безветренный тихий вечер, когда золотой серп уже висел на

восточном небосклоне.

Однако я особенно не доверяю особам, подобным совам.

Посмотришь на неѐ, как она раздувает щѐки, разговаривает неохотно, а если и говорит, то голос еѐ звучит зычно, весомо, или как она широко

раскрывает глаза во время разговора и правдиво поворачивает свою

толстую шею в тѐмно-синей тени деревьев, то кажется, что сердце у

неѐ такое же - прямое и бесхитростное. Да, сова своим видом могла

обмануть кого угодно. Поэтому я ей нисколечко не доверял. Однако

однажды, в самый обычный вечер, я, вдыхая серебряный лунный свет, пошѐл послушать, что же теперь расскажет эта большая сова. Мне

показалось, что она хочет поведать известную историю о покрасочной

мастерской коршуна1. Что же, ничего плохого в том нет, что я спокойно

выслушаю еѐ рассказ и оценю, достаточно ли он логичен, нет ли в нѐм

обмана. Так что я, сделав, по возможности, серьѐзное лицо, обратился

к сове:

- Сова, говорят, что птицы спустились с неба - ноги поджали и

спустились. А ещѐ говорят, что они все были белыми. Это правда?

Если это так, то почему же сейчас они такие разноцветные: кто

трехцветный, кто пепельный, кто красный – кто во что горазд.

Сова, услышав начало моего обращения, мгновенно широко

открыла глаза:

- Ага, попался на удочку!

Однако моѐ упоминание о трѐхцветных птицах резко испортило

ей настроение.

- То, что вы говорите, совершеннейшая ерунда. Трѐхцветной