Мой попутчик взял кружку побольше, и, когда я предложил ему пропустить еще по одной за мой счет, он грустно покачал головой:

— Спасибо, больше не могу. Жена терпеть не может, когда от меня пахнет пивом. — Он бросил на стойку квотер и вышел.

— Просто позор, до чего женщина может довести мужика, — возмутился шериф.

— Ужасно. Похоже, он так и не вырос.

— Ну, дело не только в этом.

Прежде чем я успел ответить, я услышал низкий грудной смех.

— Тебе лучше знать, папочка.

На ее загорелом лице ярко выделялись серые глаза. Светлые волосы выгорели на солнце до белизны, а из-за долгих часов в седле живот у нее стал подтянутым и плоским. Юбка не могла скрыть очертаний ее бедер, а под рубашкой виднелись соблазнительные округлости.

— Моя дочь Кэрол, — представил ее шериф. — Откуда-то я тебя знаю, сынок.

— Рич Тербер, — ухмыльнулся я.

Красотка уставилась на меня, и ее лицо расплылось в улыбке.

— Ну конечно. Голливуд, послевоенные годы. Один из тех напористых молодых людей. Я вас помню.

— Благодарю, — сказал я.

— Что с вами случилось?

Я неопределенно повел плечом в сторону Голливуда.

— Страна слов и снов. Вернулись домой толковые парни, и пришлось уступить им место. Всем нам было свойственно нечто общее. Отсутствие таланта.

Тычком пальца шериф сдвинул шляпу на затылок. У него была густая серебряная шевелюра.

— Откуда же я тебя знаю? Отроду в кино не ходил, сынок. Кэрол возмущенно глянула на папашу.

— А тебе и не надо было ходить. Он был на всех журнальных обложках. — Она снова улыбнулась мне. — Но вы здорово изменились.

Я поставил кружку с пивом.

— Радость моя, как ни больно, но должен вам кое-что напомнить. Война кончилась десять лет назад. И я уже далеко не тот самый киношный юноша.

Она разразилась смехом, который был мелодичен, как музыка. Откинув голову, она буквально затанцевала на месте.