Самый интересный вопрос, который задавали чаще всего, касался того, почему Спиллейн «бросил писать» в 1953 году, после выхода в свет самой популярной его книги из «хаммеровского» цикла «Поцелуй меня страстно»; почему на пике успеха он ушел в частную жизнь, где нашлось место интересу к «Свидетелям Иеговы», консервативной религиозной секте, которая, по всей видимости, не принимала всего того, что олицетворяли Спиллейн и его Хаммер.

Меня не интересовали тонкости учения «Свидетелей Иеговы», тем более в связи со Спиллейном, ибо религия была той темой, на которую Спиллейн отказывался дискутировать и тем более шутить, — все же остальное, от рекламы пива до пребывания в Бучерконе, было для него делом, а делами Спиллейн занимается не покладая рук. В течение всех трех дней в Бучерконе я видел, что Спиллейн пил только пиво, да и то по глотку, да и то из уважения к своим поклонникам и рекламодателям, которые угощали его. Когда известного потребителя пива спросили, почему он пренебрегает этим напитком (а это было ни больше ни меньше как в Милуоки), он коротко ответил: «Я работаю». В ходе дальнейших расспросов Спиллейн — а в телерекламе он предстает за пишущей машинкой, в окружении пистолета, блондинки и бутылки пива «Lite» — сообщил, что никогда не пьет, когда работает, особенно если пишет. И эти и другие признания он охотно делает достоянием общества — порой они носят столь личный характер, что даже шокируют аудиторию. Такие откровения являются его фирменной маркой, но вот религию он не хочет опошлять, включая ее в рекламные тексты. Забудьте о ней. Следующий вопрос.

Но я бы сказал вот что: библейский тон пассажей, которые проходят через всю «Ночь одиночества», характерен для Спиллейна; в романе «Шанс выжить — ноль!» убежденность «Свидетелей Иеговы», сознательная или нет, в неизбежности Армагеддона является подтекстом истории о глобальной катастрофе.