Большинство кукловодов манипулировали семью нитками, но Сеффы были подлинными мастерами своего дела. Зрители быстро забывали о том, что перед ними марионетки. Куклы оживали на глазах. Конечно, многое зависело от того, как выглядели марионетки. Сефф сам вырезал их, а Регина одевала. Одни куклы были прекрасны, другие ужасны. Одни излучали добродетель, другие казались исчадиями ада, но каждая обладала индивидуальностью, которая врезалась в сознание зрителей. Но основное чудо состояло в том, что легкая перемена ракурса и способа управления в корне меняла и эту самую индивидуальность.

Возможно, все дело было в том, как кукла наклоняла голову — изменение угла превращало невинность в сладострастную непристойность. Может, дело было и в том, как вырезались профили. Так или иначе, Боукер мог лишь строить догадки: Сефф никогда не позволял ему рассматривать марионетки вблизи.

Теперь одна из монахинь оправилась от шока и смотрела на танцующего негра уже не с негодованием, а с какой-то завороженностью, словно ее загипнотизировали. Вторая монахиня приблизилась к подруге и стала умоляюще дергать ее за рукав, но та не обращала на ее призывы никакого внимания.

Продолжая танцевать, негр запел песню. По мелодии это был спиричуэл, но слова отличались явной непристойностью. Он стал дергать монахиню за одежду. Вскоре ряса, апостольник и покрывало упали. Оказалось, что монахиня, оставшаяся в белой рубашке, юна и хороша собой. Ее спутница отвернулась и, упав на колени, молитвенно сложила руки.

Теперь первая монахиня тоже начала танцевать. Сначала медленно, затем в ритме движений негра, после чего они удалились за кулисы. Коленопреклоненная фигура горестно покачивалась, переживая случившееся, потом застыла в молитвенной позе.