— Да! Да! К смерти! — раздались исступленные крики.

— Капитан Блай, — продолжал Кристиан, — одни матросы предлагают вздернуть вас на веревке между небом и морской пучиной, другие — засечь до смерти кошкой-девятихвосткой

Последние слова Кристиан вызвали недовольный ропот, на что он, однако, не обратил внимания.

Блай, которого не испугали угрозы, воспользовался наступившей тишиной и обратился к экипажу:

— Офицеры и матросы! Я, как верный слуга Его Величества и капитан «Баунти», протестую против того, что сейчас происходит. Недовольные тем, как я командовал кораблем, могут подать жалобу в трибунал. Подумайте, зачем идти на столь тяжкое преступление: поднять руку на капитана — значит начать мятеж, посягнуть на закон, стать разбойниками. Вам будет навсегда запрещен въезд на родину. Рано или поздно предателей и бунтовщиков ожидает позорная смерть. Вспомните о чести, долге и присяге!

— Мы прекрасно знаем, на что обрекаем себя, — ответил Черчиль.

— Хватит! Хватит! — в нетерпении закричали матросы.

— Ну что ж, если вам непременно нужна жертва, — сказал Блай, — пусть ею буду я, но я один! Те, кто только выполнял мои приказы, невиновны!

Но тут поток проклятий вновь прервал капитана. Разубедить в чем-либо ожесточившихся людей было невозможно.

И вот начались приготовления к задуманному. Однако тотчас между старпомом и несколькими мятежниками, хотевшими Блая и его спутников отправить в море без оружия и крошки хлеба, разгорелся бурный спор.

Черчиль и некоторые другие считали, что моряки, не принимавшие участия в заговоре, ненадежны и тоже должны покинуть корабль. Да и наказание для капитана придумано слишком мягкое. У Черчиля до сих пор болит спина от побоев кнутом за дезертирство на Гаити. Самый лучший и быстрый способ залечить его раны — сразу выдать ему Блая. Уж он с ним разберется!