— Ну и сколько ты у него выиграла?

— Сотню-другую, не больше. У него, конечно, водились деньги, но мы-то играли ради игры, понимаете? В таких случаях деньги не столь важны.

— Ну и как он был?

— Хорош, но не слишком.

— Когда ты его последний раз видела?

Она ни минуты не колебалась:

— За три дня до убийства.

— И ты могла бы это доказать?

Когда она наконец пришла в себя, она просто сказала:

— Эх, не надо было мне этот венок посылать.

— Не в этом дело, крошка.

— Так в чем же тогда?

— Понимаешь, ты роскошная девочка. Вице-президент крупной компании. Получаешь полторы штуки в неделю, а когда босс в отъезде, сама здесь всем заправляешь. У тебя особняк на Мэдисон-авеню и кредиты в лучших магазинах. И ты любишь играть. Карты. Все это я мог бы легко выяснить.

— Но вы ведь сказали, что никаких справок не наводили.

— Конечно, мне все это выложил один словоохотливый швейцар.

— Так что же тогда во мне подозрительного, мистер Райен? — В глазах ее снова были слезы.

— Крошка, ты послала пятидолларовый венок.

Она опять не мешкала с ответом:

— Он как игрок большего не стоит, мистер Райен.

— А ты очень сентиментальна?

— Нет, это было просто жестом.

— Такие жесты часто означают месть.

— Мертвому безразлично. Это было просто жестом. А сейчас я об этом жалею.

— Не нравится мне это, крошка, — ласково сказал я ей.

Она взглянула на меня, и видно было, что вице-президент испарился, между нами был обыкновенный стол, и мы могли находиться где угодно. Она была обыкновенной женщиной и смотрела на меня холодно, с явным желанием поскорее от меня отделаться. Это длилось, может, секунду, но было ясно, что это чувство неподдельное.

— Мой отец был хорошо известен в Монте-Карло, — сказала она. — А еще лучше — в Лас-Вегасе. Его звали не Смит. И однажды какой-то сумасшедший, проигравший ему своей собственной колодой крапленых карт, его застрелил.