Еще в дошкольные годы я хорошо помню, как на полученные деньги «за кресты» отец закупил лес в Мохначиских лесах, и мужики зимой на санях перевозили лес в деревню. Весной лес распилили, а к осени уже была построена хорошая изба в пять окон. Впоследствии этот дом в голодном 1921 году был обменян на какую-то завалюху с придачей 12 пудов пшеницы. Это было сделано, чтобы семья не погибла от голода. Но и это не спасло положения: семья не доедала в 21-м, а уж в 1922 году голодала страшно.

Шести лет, в 1913 году, я пошел в школу. Отцу и матери так хотелось, чтобы это случилось скорее, в особенности матери, очевидно, потому, что она сама была неграмотной, и ей хоте­лось, чтобы я пораньше научился грамоте — не упускал бы зря время. Школа от нашего дома была где-то в двух верстах, мне не составляло труда ходить туда. В школу я пошел с большой охотой и к ней был неплохо подготовлен — мог читать и счи­тать. Четырехлетняя школа наша называлась «земской» з. Это было хорошее одноэтажное кирпичное здание, покрытое оцин­кованным железом. В школе были четыре классные комнаты, просторные, с отличным освещением, учительская комната, кабинет природоведения, кабинет директора школы. При шко­ле были хорошие квартиры для учителей, огород гектара на 2,5—3, на котором мы, учащиеся школы, под руководством учителей и сторожа школы — отставного солдата Зарубы про­водили все полевые работы. Вот это и была наша трудовая практика. Были надворные постройки: хороший сарай для хра­нения сельхозинвентаря, дров и угля для отопления школы. Во дворе школы находился колодец питьевой воды с ручным насо­сом. Всю территорию школы ограждал добротный забор, а хо­зяйство содержалось в образцовом порядке. И это при одном стороже-завхозе и одной уборщице. Тогда не возникало вопроса о нашем трудовом воспитании — ведь мы в эти годы в меру своих сил трудились дома и в школе, и это было законом.