Я смотрел и смотрю на свою жизнь открыто, с чистой совестью. Не все одобряю, не со всем соглашаюсь сегодня. Но не корю себя, давнего, так как действовал, как разум и совесть подсказывали. Есть, безусловно, то, о чем жалею. И об этом тоже есть в книге. Но ошибки стали ясны — именно как ошибки — только по прошествии времени. Так какое же право у меня, знающего больше, увидевшего последствия, результаты когда-то начинавшегося, судить того Петра Шелеста, который действовал в своем времени? Действовал, исходя из знаний и незнаний тех, пройденных лет? Нет у меня, нынешнего, такого права. Нет, поскольку только преступление совершив­ший и преступлению способствовавший должен, обязан судить себя. С преступлениями ведь ясно. Мораль и кредо вечные: не убий, не укради...

Есть, как известно, и суд истории. А он для человека, занимавшегося непосредственно политикой, да еще и большой, имеет значение огромное. Но вот что хотел бы сказать я чита­телю в данной связи.

Во-первых. События, свидетелем, участником (нередко и не­рядовым) которых я был, уже получили оценку истории. Одни — окончательную. Другие — очередную, если хотите, конъюнктурную. Сколько же их было на моей памяти, оценок, называвшихся историческими,— не счесть. И сколько же раз, прикрываясь именем все того же суда истории, они пересматри­вались! Так что думаю я, убежден даже, что настоящий Суд Истории еще впереди. И надежда, и желание мое — пусть на Суде Истории, достойном такого написания, с большой буквы, будут и мои свидетельские показания.

Во-вторых. Не принято как-то у нас говорить (а для меня это очень важно!), что в преддверии Суда Истории всегда свершается суд поколений, пришедших вослед. Моему поколе­нию заступило на смену уже не одно. И вот думается мне: что же положат, что кладут они на чаши весов своей Фемиды? Разные люди были и среди моих сверстников. Среди тех, кого мы называли старшими, учителями, у которых были в учени­ках. Не только победы, но и поражения, трагедии, преступле­ния ассоциируются в памяти поколений с моими современника­ми. Немало й я повидал на своем веку. Не все и не всегда .цонимал. Но к чему же я, П. Е. Шелест, был причастен? За что я в ответе?