Я уверен, что Андрюха Сытин жизнь отдаст за Родину, не сомневаясь ни секунды, потому что страна наша для него состоит из всех нас, кого он знает и любит. Не станет он подлецом. Впрочем, кто поручится, что в действительности творится у каждого из нас в душе? Когда и на чём мы оступимся? Где случайная глупость перерастёт в подлость? А Борис Жуков? С ним нелегко разговаривать, он всегда травит как-то ядовито, с подтекстом, будто против всей нашей страны копает. Мне никогда не было легко с ним, он давит меня умом. Или он просто хитрый? Вот он-то кажется совсем ненадёждым, постоянно шпильки вставляет, поругивает Советский Союз. Отец у него в КГБ работает, а Бориса послушаешь – так он чуть ли не диссидентом кажется. Есть в нём какая-то необузданная жажда развенчивать идеалы…»

Смеляков часто думал о Борисе, всегда удивляясь его свободомыслию, которое нередко даже пугало. Борис не был антисоветчиком, однако в Советском Союзе времён Брежнева о некоторых вещах предпочитали молчать. За политические анекдоты никого не привлекали к ответственности, поэтому анекдоты звучали всюду, но на партийных и комсомольских собраниях никто никогда не выступал против «генеральной линии» партии. А вот о Борисе Жукове почему-то у Виктора создалось мнение, что он не побоялся бы сказать вслух на общем собрании то, что говорил в тесной компании «своих».

«Есть в Борисе что-то такое… Может, как раз он-то и не предаст, не бросит в трудную минуту? – размышлял Виктор. – Может, в таких людях и таится настоящая твёрдость духа, а не во мне и не в Андрюхе Сытине? Мы-то с Сытиным рассуждаем так, как нас приучили, а Борис копает глубоко. Может, ему какая-то истина известна? Как распознать всё это? Ах, если бы найти учебник, где всё было бы написано – что есть дружба, верность, надёжность. Но таких учебников нет…»

Кто-то постучал Виктору в спину и протянул ему через плечо проездной талон:

– Мужчина, пробейте, пожалуйста.

Смеляков вставил талон в компостер, с силой ударил по пружинистому рычагу и достал талон обратно.