Вопрос. По официальным сведениям, Вы часто встречаетесь с Дахно, вместе выпиваете. Почему Вы скрываете это?

Ответ. По злобе на меня наговаривают. Ни с кем я не выпиваю. Я -- сам по себе. Нечего мне скрывать, а весь на виду...

Я отложил ручку и снова постарался поймать его взгляд. Но Прокудин смотрел в угол, будто его больше всего интересовало, заест ли паук насмерть тонко звеневшую в паутине муху.

Монотонным голосом я спокойно сказал Прокудину:

-- Следствие располагает данными о том, что вчера вы были на ялтинском рынке и продавали там кое-какие вещи. Расскажите об этом.

Не отрывая глаз от паука, Прокудин ответил:

-- Я уже сказал, где я вчера был. А в Ялте я не был, и продавать мне там нечего было. Нет у меня ничего для продажи.

Я кивнул и с упорством трактора повторил:

-- Напоминаю вам о том, что следствию надо показывать правду.

Он сразу же согласился:

-- Я и говорю, что был на полевом стане. Не торговал я на рынке. Так можете и записать.

Я записал. Помолчали немного, и мне стало казаться, что это звенит не муха, а тишина.

-- Скажите, Прокудин, есть ли у вас оружие?

-- Есть. Ружье-централка. Нож-секач, для рыбы. Нее.

-- А нарезное оружие? Пистолет, например?

Он усмехнулся и в первый раз быстро, прострелом, взглянул на меня:

-- Нет. Был когда-то пугач немецкий. "Вальтер", что ли. Но я его давно выбросил. Мне лишних приключений не надо.

Я повернул на сто восемьдесят градусов и "поехал" назад:

-- Расскажите снова, где вы были и чем занимались со второго до четвертого сентября?

-- Второго, то есть позавчера, я весь день был на седьмом полевом стане -- ладил столовую для рабочих. Там и ночевал. Это видел тракторист Тоценко Василий, и он может подтвердить. Утром третьего числа я на велосипеде уехал к девятому вагончику -- это самый дальний наш стан -- чинил там стенки и крыльцо. Там же обедал и ночевал. Сегодня продолжал там работать и в поселок приехал часа полтора назад.