Всегда, когда насилие происходит прилюдно, первая реакция — недоумение. Джоан повалилась вперед, застыла на мгновение, налетев на стол, затем развернулась вправо, и ее тело, потеряв опору, завершило свой путь, заурядно грохнувшись на брусчатку дворика. «Это обморок», — подумали все, поскольку выстрел винтовки, оснащенной глушителем, прозвучал так далеко и тихо, что от падения звезды на пол ни у кого не возникло никаких ассоциаций, связанных с понятием «оружие». Потребовалась еще секунда, чтобы из выходной раны обильно хлынула кровь, расползшаяся темным пятном на одежде, и только тогда страх, присущий человеку при виде крови, — совершенно естественный, в конце концов, — дал о себе знать, проявившись в криках, панике, беспорядочной беготне и стремлении найти укрытие.

Довольно скоро прибыла полиция, и начался осмотр места преступления; тогда же подоспел и первый из трехсот с лишним журналистов и фотографов. Вскоре целых два квартала в центральной части Ист-Хэмптона приобрели вид, не имеющий ничего общего ни с одним из двадцати восьми фильмов Джоан Фландерс, зато живо напоминающий то, что снимал итальянский господин по имени Федерико Феллини. За всем этим никто не обратил внимания на синий микроавтобус «форд», который выехал из переулка, расположенного в трехстах сорока ярдах от ресторана, и направился к очередному месту назначения, к очередному свиданию с историей.

Расправляясь со своими следующими двумя жертвами, стрелок не стал лишать зрителей театрального эффекта обилия крови. Обоим он выстрелил в голову и попал именно туда, куда целился; вышибленные мозги забрызгали весь салон «вольво», в котором жертвы только что выехали из дома. На этот раз расстояние было меньше, всего двести тридцать ярдов, но боеприпасы идентичны, а меткость такая же потрясающая.