Спешное бегство на время притупило боль от второго шрама, но теперь она вновь возвращается, терзающая и неотвязная.

– Нельзя было отвечать. О чём мы только думали... – сетует Кэт.

Я вглядываюсь в её лицо, ища намек на осуждение (в конце концов, это я настояла на ответе в блоге), и с облегчением не нахожу. Зато я вижу там страх и желание уехать, как можно дальше.

Я понимаю, что во время поспешного бегства не заметила, куда мы повернули на перекрестке возле Пуэрто-Бланко: на север или на юг.

– В США? – уточняю я.

Катарина кивает, вытаскивает из внутреннего кармана своей армейской куртки наши новые документы и бросает мне на колени мой паспорт. Я разворачиваю его и смотрю своё новое имя.

– Мари-Элизабет, – зачитываю я громко. Катарина тратит уйму времени на подделку документов, тем не менее, я обычно жалуюсь на имена, которые она мне выбирает. Когда мне было восемь, и мы переезжали в Новую Шотландию, как я только её не упрашивала, чтобы меня звали Старлой. Но Кэт начисто отвергла мои мольбы, поскольку считала, что это имя слишком необычное и привлечет много внимания. Вспомнив об этом сейчас, я чуть не засмеялась. Имя Катарина в Мексике одно из самых необычных. И, конечно же, она его оставила, потому что это имя давно стало ей как родное. Иногда мне кажется, что, в конце концов, Чепаны не так уж сильно отличаются от обычных родителей.

Мари-Элизабет, конечно, далеко до Старлы, но звучит тоже неплохо.

Я наклоняюсь и бережно обхватываю ногу чуть выше шрамов и сдавливаю икру, пытаясь заглушить боль от ожога.

Но как только утихает боль, возвращается страх. Страх перед нашим теперешним положением, ужас от смерти Второй. Я отпускаю ногу, и жжение от ожога возвращается.

***

Катарина делает остановки только, чтобы заправиться и сбегать в туалет. Путь долог, но у нас есть чем занять время. В основном мы играем в «Тень» – игру, которую Кэт придумала во время наших прошлых переездов, для того, чтобы продолжать тренировки даже, когда нет возможности делать физические упражнения.