Я поднялась и бросилась за Клифом в лес. Воображаемая погоня вдруг превратилась в очень даже настоящую. Пес бежал за быстрым зайцем, я за псом.

Я была безумно, невообразимо счастлива. До тех пор, пока погоня не кончилась.

Клиф поймал кролика в пасть и потрусил обратно на хозяйский двор. Для меня одинаково ужасны были и конец гонки, и безрадостный конец кроличьей жизни, и я побрела за псом, пытаясь заставить его выпустить добычу.

– Плохая собака, очень, очень плохая!

Пес был так доволен своей охотой, что на меня внимания не обращал. Вернувшись к себе во двор, он стал азартно обнюхивать зайца и игриво покусывать его за влажный мех. И только когда я силой принудила пса отпустить кроличью тушку, он угрожающе зарычал.

Я шикнула на Клифа, и он с ворчанием опустился в снег. Я опустила взгляд на зайца, потрепанного и залитого кровью.

Но всё ещё живого.

Когда я прижала пушистого маленького зверька к груди, весь мой задор исчез. Я почувствовала, как его крохотное сердечко трепыхается на пороге смерти. Его глаза остекленели и смотрели безжизненно.

Я знала, что будет дальше. Хотя раны и были неглубокими, зверёк умирал от перенесённого испуга. Ещё не умер, но находился в агонии. Всё, что ждало его впереди – это беспомощность от собственного страха и медленная холодная смерть.

Я бросила взгляд на окно. Катарины не было видно. Повернувшись обратно к зайцу, я в один миг поняла, каким будет единственно правильный поступок.

«Ты – воин», – так говорила Катарина.

– Я – ВОИН! – слова обернулись облачком инея на морозном воздухе. Я обхватила нежную шейку зверька обеими руками и с силой крутанула.

Труп зайца я зарыла глубоко в снег, так чтобы Клиффорд не смог его найти.

Катарина ошибалась: я уже убивала раньше. Без сожаления.

Но мне ещё не приходилось убивать из мести.