– Представляете, она опять получила двойку по испанскому языку, – тяжело вздыхая, жаловалась мне Альда, размешивая сахар в изящной фарфоровой чашке. – И она опять поссорилась со своим боливийцем.

– С боливийцем или с уругвайцем? – на всякий случай уточнила я.

Подробности любовных приключений юной мексиканки запросто могли дать фору любому сериалу. И я, в глубине души даже немного завидуя столь насыщенной любовными переживаниями жизни, испытывала живой интерес ко всему, что касалось Аделы.

– Не-е-т! – низким протяжным голосом сказала Альда. – С уругвайцем она разругалась еще в прошлом месяце после того, как он устроил кошачий концерт у нас под окнами.

– Кошачий концерт? – с любопытством переспросила я. – Об этом вы мне еще не рассказывали.

– Ну как же? – не поверила Альда. – Неужели я забыла вам рассказать? Так вот, Адела познакомилась на дискотеке с этим эквадорцем…

– С эквадорцем или боливийцем? – снова уточнила я.

– Ну я же говорю – с эквадорцем, значит, с эквадорцем. – В голосе Альды послышались нотки раздражения. Она во всем любила порядок. – Боливиец появился позже. Ирина, не перебивайте, пожалуйста, а то я не стану рассказывать.

– Не буду! – пообещала я.

– Так вот, Адела познакомилась на дискотеке с этим эквадорцем, он вроде здорово танцевал сальсу, и сказала Амбросио, что больше не любит его.

– Амбросио – это уругваец? – догадалась я.

– Да, Амбросио – уругваец, – метнув на меня недовольный взгляд красивых черных глаз, подтвердила мексиканка. – Я же просила вас…

– Все, молчу, молчу, – поклялась я.

– Амбросио – уругваец, – продолжала неторопливо чеканить слова Альда, – Эусебио – эквадорец, а Хервасио – боливиец.