– Чего? – как молнией прошило Левонтия.

– Ответь мне, чадо, что тут в вашей волости происходит? По какой причине благочинных меняют, как перчатки, что за суеверия богомерзкие исповедуют в ваших краях?

– Так ведь я… – растерялся Лобанов. – Может, в избу пройдём, отобедаем, чем Бог послал?

– Да не оскудеет рука дающего, – закивал батюшка, всё так же щурясь на солнце и улыбаясь в жидкую бородку, а на старосту даже не взглянул ни разу, будто и нет никого вокруг. – Похвально твоё хлебосольство, только не за тем я приехал, чтобы трапезовать. Рассказывай уже.

– Чего рассказывать? – махнул рукой Левонтий. – Это всё Прошкины делишки… ну, Прошка, кузнец наш. Он с нечистым знается.

– Откуда такая уверенность?

– Так как же иначе, он же кузнец, – искренне удивился Лобанов. – У нас завсегда кузнец в колдунах ходит…

Староста осёкся. Ну вот, зачем он про колдуна-то ляпнул, дурень старый. Как есть язычниками обзовут, анафеме предадут, экзорсизьм изгонять понаедут.

Как ни странно, батюшка слова о колдуне пропустил мимо ушей.

– Дальше, – велел он.

Тут, как говорится, старосту прорвало.

– Всё он, Прошка, виноват. Он же у нас на все руки, ни одно большое дело без него не обходится. Он и церквы все по округе строить помогал: смыслит, вишь, в строительном деле, да чтобы звук в храме какой положено слышался. Машины всё строил какие-то. Вон, Архипу-вдовцу чуду-юду какую сварганил, самоходную соху: самогон зальёшь ей в глотку – она сама и пашет, только поворачивать успевай. Вечно что-то придумывал.

– Кулибин… – отец Симеон широко улыбнулся.

– Да не, Скобелев он, – в глубоком сомнении пожал плечами Левонтий.

– Пусть будет Скобелев, – легко согласился благочинный. – И что дальше было?

Левонтий огляделся, потом подошёл к благочинному на цыпочках и сказал:

– Покойники ходить начали. И Прошка – самый первый.

– Потому и петли скрипят?