Всю эту ерунду давно пора было выкинуть, сжечь. Знать бы в тот злополучный день, сколько этого добра здесь в ящиках! Вот был бы огонь пожалуй, и мокрые поленья прогорели бы. К чему это все хранить? Хотя бы вот этот ужасный снимок Мидж, сделанный Бог знает сколько лет назад, судя по платью и прическе - вскоре после замужества. Неужели она так взбивала волосы, носила этот пышный кок? Он ей совсем не шел - лицо у нее и в молодости было узкое и длинное. Платье с низким треугольным вырезом, в ушах болтаются серьги, на лице заискивающая, жалкая улыбка, рот кажется еще больше, чем был на самом деле... И надпись в левом углу: "Родному Кусику от любящей Мидж". Он успел начисто забыть это идиотское прозвище. Ему становилось неловко, когда она называла его так при посторонних, и он всякий раз ей выговаривал. К счастью, довольно скоро она прекратила.

Он разорвал снимок пополам и бросил в огонь. Он стал сворачиваться в трубочку, потом потемнел и вспыхнул, и напоследок в пламени мелькнула улыбка. Родному Кусику... Внезапно он вспомнил платье, которое было на Мидж в тот день - зеленое, совершенно не ее цвет, она казалась в нем еще бледнее. И купила она его для торжественного случая - кажется, какие-то знакомые праздновали годовщину своей свадьбы, и им пришла идея собрать вместе всех соседей и друзей, которые поженились приблизительно в одно время с ними. Прислали приглашение и им с Мидж.

Был шикарный обед, море шампанского, какие-то застольные речи, общее веселье, смех, шутки, часто весьма рискованные; он припомнил, что, когда все стали разъезжаться и они с Мидж садились в машину, хозяин с хохотом крикнул им вслед: "Идешь объясниться - не забудь надеть цилиндр: ни одна не устоит!" Он не столько смотрел на Мидж, сколько чувствовал ее молчаливое присутствие.