- Я предупредил ее еще до того, как замолчали телефоны. Почему это, как вы думаете?

- Понятия не имею. Так почему же?

- Я и сам не знаю. Она, я думаю, раньше ляжет: очень устает в последние дни, необычайно много работы в конторе мистера Рикса…

«Особенно для секретарш, - подумала она, по-прежнему приветливо улыбаясь, - пригожих собой, сверхурочной работы. Сукин сын!»

- …Впрочем, что я вам объясняю: вы наверняка знаете о делах вашего мужа намного больше моего.

«Ни черта не знаю, - подумала она, - да и знать не хочу».

- Ну, желаю вам всего лучшего.

- Мое почтение, доктор.

«Вот поют, - подумал Милов, - ну прямо соловьи…»

Во тьме вспыхнула искра; мгновенный взвизг резнул по слуху, потом глухо загудело - словно в глубочайший колокол ударили: ухнул неимоверным басом, покачался из стороны в сторону и стал затухать. Но Милов успел уже нырнуть в дыру - вход в пещерный лабиринт.

Собственно, и не пещеры это были, скорее катакомбы. Тут естественные пустоты, характерные для таких геологических структур, с обширными залами (в одном из них даже подземное озерцо плескалось), перемежались и соединялись вымытыми некогда водой ходами и рукотворными коридорами, в прошлом - горными выработками. В седой древности в пещерах жили, потом - скрывались, во время второй мировой войны их использовало Сопротивление, а после нее, хотя и не сразу, проложили несколько маршрутов для туристов; маршруты эти оборудовали электрическим освещением, но стоило отклониться от нехоженой трассы - и человек попадал в первозданную мглу. Входов в катакомбы имелось несколько, все они были снабжены прочными дверями - сперва деревянными, потом их заменили пластинами из котельного железа: чтобы предотвратить несчастные случаи, какие время от времени приключались с «дикими» туристами и с детьми. Одна из этих дверей сейчас оказалась, на счастье Милова, приотворенной, и пули пришлись по ней.

«Рикошет, - подумал он, переводя дыхание и напряженно вслушиваясь.