Так и есть, пришла беда, тормозит мент, машет лениво палкой, приехали!

Толстые пальцы небрежно, словно карты после сдачи, перетасовали техпаспорт, водительское удостоверение и штрафной талон.

- Пройдите в машину на освидетельствование, - последовала команда, и патрульный кивнул на стоявший неподалеку "уазик" с надписью "Милиция" на двери.

- В смысле - на алкоголь? - спросил Антон, с некоторым воодушевлением сознавая, что попал в плановую проверку на пьянство за рулем и к просроченному техосмотру, видимо, патрульный цепляться не станет.

- В смысле, - прозвучал неприязненный ответ.

Задняя дверь "уазика" открылась, Антон протиснулся в темноту салона, отдаленно удивившись, что в нем не горит ни одна лампа, и последнее, что запомнилось ему из этого дня, - именно свое вялое недоумение, чьи-то расплывчатые силуэты на сиденьях машины и - тупой внезапный удар в голову, смявший испуганно встрепенувшееся сознание в хаотичное раздрызганное забытье бредовое, ускользающее, слепо тыкающееся в неясные прорехи, за которыми тускло угадывалась какая-то явь...

И проявилась эта явь, когда он очнулся на соломенной подстилке в смрадной духоте дощатого сарая, увидел над собой суровое и смуглое, в морщинистых складках лицо, надвинутую на лоб высокую баранью папаху и услышал незнакомое, на чужом языке, глухое слово, в котором звучало равнодушное удовлетворение - мол, хорошо, жив...

Вкус ледяной воды на иссохшем, вспухшем языке, пробивающийся ярко-голубой свет из щели в дверном косяке, тепло тяжелого и сыроватого, как бетонная плита, старого ватного одеяла, укрывшего его тело... И сон. На сей раз - просто сон - властно обрушившийся, исцеляющий, сулящий непременное пробуждение...