Ничто — ни семья, ни долг, ни общественное мнение — не остановит его. Он может не дойти до цели — но он к ней пойдет, и будет идти через любые преграды и потери; и будет счастлив, потому что — свободен.

Мальчику-прыгуну не повезло: тренер заметил его, когда он был еще в поре формирования. Мы не утверждаем, что мальчик был воском или глиной; пусть даже он был уже гранитом — не в этом суть. Важно, что он еще не перешел черту, за которой верят только себе, и поэтому — так замечательно воспитанный семьей, школой и прочим социумом — он доверился тренеру. Но идти слепцом за поводырем — не очень интересное, а главное — не плодотворное занятие. Чтобы мальчик мог работать по чужой программе, сознательно ломая себя, свои движения, свой стиль жизни, — он должен был сделать идеи тренера своими. В нем должен был расцвести цветок веры в эти идеи, причем столь красочный и яркий, чтобы прежнее удовольствие от игры себя поблекло, стало менее привлекательным.

А вера требует действия.

Она не может без действия, без воплощения себя. Она диктует это действие — превращая человека в раба. Но ей мало внешних атрибутов рабства — вера начинает с души, укладывает ее в прокрустово ложе своей идеи, — и вот именно этой страшной процедуры не выдерживает формирующаяся душа. Если однажды на этом ложе ее изуродовали — она остается калекой на всю жизнь. Ну, ребенок доверился взрослым — это понятно. Но чтоб их вера стала его верой — требуется нечто большее, чем доверчивость…

Они подменили ему цель.

Прежде он соревновался только с самим собой, и рос в этом соревновании, и когда в нем оформлялось новое качество — он становился собой другим, выбираясь из себя прошлого, как змея из старой кожи.