Родион ничего не ответил. В нем шла борьба между собственной совестью и состраданием к этой несчастной, по сути, женщине. Лично я уже готова была хоть сейчас встать и идти избавлять мир от этого подонка. Но босс на то и был боссом, чтобы принимать мудрые и единственно правильные решения. Я видела, что ему тоже хочется прикончить негодяя, но он не мог себе этого позволить. По крайней мере в открытой форме. Сейчас он, наверное, как раз и раздумывал, как бы половчее выкрутиться, чтобы и клиентке помочь, и лицо фирмы сохранить. Лена продолжала убеждать:

— Раньше я думала, что если есть деньги, значит, человек обязательно должен быть хорошим, порядочным. А теперь поняла, что совсем наоборот: чем больше денег, тем гаже личность. Понаехали вот эти богатенькие со всего бывшего СССР, и ведь на каждом клейма негде ставить… Сплошные отбросы и проходимцы, только оделись в приличные костюмы и на дорогих машинах ездят. Раньше они знали своё место — помойку, — а сейчас их газеты и телевидение на коня посадили, не урками погаными или ничтожествами называют, а членами преступных группировок или «новыми русскими». Они, бандиты, этим знаете как гордятся…

— Знаете что, — вышел из задумчивости босс, — вы сможете прийти ко мне завтра в это же время? Я вам дам точный ответ.

— Завтра? Не знаю, смогу ли. Я сейчас вроде как квартиру смотреть поехала… Ну хорошо, попробую. Только уж и вы постарайтесь до чего-нибудь хорошего додуматься, а то меня надолго не хватит — я его просто в открытую прикончу, а потом меня урки растерзают. Не хотелось бы.

— Сделаю все, что смогу, — буркнул Родион. — До свидания.

Он вышел за ней в приёмную и, едва она скрылась, тут же преобразился и быстро приказал мне:

— Садись в джип и езжай за ней следом. Узнай, где она живёт, расспроси соседей насчёт фамилии, только по-тихому. Да шевелись же ты!

Ничего ровным счётом не понимая, я выскочила на улицу, села в наш джип и поехала за уже мелькавшей за деревьями у выезда со двора голубой «Тойотой».